Я реагирую на происходящее со мной, так как меня воспитали. И поскольку воспитали меня книги и сценарии кинофильмов, то я реагирую как будто я персонаж уже рассказанной кем-то истории. Может я и лучше реагирую, чем люди с роду ничего не читавшие, но это автоматически выбрасывает меня из рядов большинства, и более того, поскольку “литературные вкусы” у меня тоже специфические, то я и в меньшей толпе буду в меньшинстве.
Я иногда замечаю за собой, что двигаюсь и действую как будто меня снимает невидимая летающая камера. А иногда, когда я совершаю нечто неприемлемое, я даже испытываю стыд перед своими невидимыми зрителями. Эта моя невидимая камера, очевидно, выполняет ту же функцию, что и боги у примитивных культур, она ограничивают дикость и антиобщественное поведение, заставляет меня стараться лучше соответствовать своей роли праведника. Хотя я осознаю, что вероятно никакой камеры нет, привычка, сформированная в ходе просмотра кино и телевизионных программ, въелась слишком глубоко.
Таким образом, можно сказать уверенно, что я не настоящий человек, не свободный индивидуум, а робот, имеющий соответствующую программу, которую для меня предложила моя родная культура. И поскольку во время моего программирования система дала сбой, то часть советской программы была переписана англо-американской. То есть я не просто робот, я дефективный робот.